***

никого не было
пустые стекла. ни надписи, ни повода для грусти, правый ботинок внизу, и холодно сюда было идти сквозь проспект номер семьдесят четыре. поэтому я шел по теплому сорок третьему.
из-за двери послышались голоса.
ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ ОТКУДА ТЫ НАБРАЛАСЬ ЭТОГО ДЕРЬМА
я приоткрыл дверь. кажется, истина рядом.
около прилавка стояла девушка, она была практически голой и курила сигарету, постоянно покашливая из-за дыма. хм.
нет, сегодня без истин.

ты боишься смерти
говорила она ему
ты — раб, и ты должен преодолеть свой страх и стать свободным как я
я ничего не боюсь и ты не должен будешь бояться
ХВАТИТ НЕСТИ ЭТУ ЧУШЬ
сказал он, вырывая у нее изо рта сигарету
я вошел в магазин. повсюду валялись старые вещи, некоторые из них забирались друг в друга, некоторые наоборот — отодвигались. подвигались к другим вещам. и так каждый год — менялись, оставаясь теми же.
ты ничего не изменишь, продолжала она, ты — слаб. ты увидишь скалы, но не бросишься на них.
извините — говорю — а чего у вас вывески никакой нет, не найти же
они повернулись и стали смотреть на меня.
ИДИ ОДЕНЬСЯ
ткнул он ее в плечо и девушка скрывалась за занавесками, поглядывая на меня.
да
сказал он.
что надо
я провожал взглядом девушку. все удивительные — безумны. в безумстве — легкость. а когда становится тяжело, это уже сумасшествие. его лучше избегать.
ну
повторил он
я ищу вещь — говорю — или несколько. они о разном, но о чем-то одном разном. тихое, громкое, пряное, дикое. что-то обычное, что и бывает обычно, но только обычным оно бывает, когда отказываешься от него, когда отказываешься и от того, что не было обычным, но было им на самом деле, потому что изначально присутствовало в нем. лишь когда появляется отсутствие действительности, отсутствие сомнений. лишь в этом отсутствии вещи обычны сами по себе, ведь все они — одинаково разные. как я и говорил в начале.
а..
спокойно ответил он. наклонился куда-то вниз прилавка, послышался шум рук. что-то падало, что-то падало и катилось по полу. потом он выпрямился, протянув мне его — завернутое в тряпку.
последнее осталось
говорит. я отдал деньги, взял на руки эту тряпку и вышел обратно в холод. ветер пронизывал насквозь, а люди слушали музыку в домах, читали, смотрели как другие люди слушают музыку в домах, читают и смотрят, как другие люди.
трамвай не приходил уже двадцать минут. где он, с кем? почему не играет с нами. мы могли бы нарисовать кривые линии и бегать по ним, или даже не рисовать, просто бегать, потом смеяться. так всю ночь, до утра, а потом бы спали и солнце бы не проникало сквозь толстые шторы, мы бы спрятали его.
перешел дорогу и зашел в какой-то двор, чтобы посмотреть, что внутри тряпки. пальцы не слушались, но получалось.

когда раскрыл ее — внутри ничего не оказалось. я еще внимательно осмотрел все, потряс — пусто. дошел до мусорного бака и выбросил ее.
перешел дорогу обратно и продолжил ждать трамвая. людей становилось больше. и первый снег начинал падать. нет ничего бесполезней, чем ждать чего-то. как скучно жил, мой друг, как скучно умирал. за стеклами ближайшего кафе зажглись новогодние лампы. в окне над ним кто-то на секунду выглянул из-за шторы и тут же ее одернул.

как скучно.